Федор Достоевский. Повести и рассказы 1848 - 1852
Чеслав Милош. Долина Иссы
Том Маккарти. Когда я был настоящим
Анатолий Гаврилов. Вопль впередсмотрящего
Дон Делилло. Белый шум
Синклер Льюис. Главная улица
Эмма Донохью. Комната

Ближайшие планы:
Генри Миллер. Аэрокондиционированный кошмар
Георг Кляйн. Либидисси
Фридрих фон Хайек. Дорога к рабству
Говард Джейкобсон. Вопрос Финклера
Сильви Жермен. Книга ночей
Сильви Жермен. Янтарная ночь
Сильви Жермен. Дни гнева
Стен Надольный. Открытие медлительности
Александр Хемон. Проект "Лазарь"
Александр Григоренко. Мэбэт
Жан-Мари Гюстав Леклезио. Пустыня
Кормак Маккарти. Старикам тут не место
Кормак Маккарти. Дорога
Кормак Маккарти. Кровавый меридиан
Джон Бэнвилл. Море
Произведения Ницше и Кьеркегора
Итало Звево. Дряхлость
Итало Звево. Самопознание Дзено
Майкл Ондатже. В шкуре льва
Майкл Ондатже. Английский пациент
Майкл Ондатже. Дивисадеро
Вильфредо Парето. Компендиум по общей социологии

Планы:   Иэн Макьюэн. Дитя во времени
                Фигль-Мигль. Щастье
                Иоганн Вольганг Гете. Годы учений Вильгельма Мейстера
                Роберто Боланьо. Далекая звезда. Чилийский ноктюрн
                Роберто Боланьо. Шлюхи-убийцы
                Роберто Боланьо. Третий рейх
                Генри Миллер. Плексус
                Генри Миллер. Нексус
                Генри Миллер. Книга о друзьях
                Джонатан Франзен. Поправки
                Стивен Крейн. Алый знак доблести
                Фрэнк Норрис. Спрут
                Юдит Герман. Летний домик, позже
                Аля Аль-Асуни. Дом Якобяна
                Шмуэль-Йосеф Агнон. Вчера-позавчера
                Шмуэль-Йосеф Агнон. Простая история
                Жермена де Сталь. Коринна, или Италия
                Дени Дидро. Монахиня
                Анатолий Гаврилов. Вопль впередсмотрящего
                Дмитрий Данилов. Черный и зеленый
                Дмитрий Данилов. Горизонтальное положение
                Кодзиро Сэридзава. Умереть в Париже
                Амитав Гош. Маковое море
                Айн Рэнд. Апология капитализма
                Аравинд Адига. Белый тигр
                Аравинд Адига. От убийства до убийства

(Интересные премии)
(Результаты опросов читающего сообщества)
(Интересные списки)
(Список очень любимых мной фильмов)
(Список очень любимых мной произведений)

"Мечтатель — если нужно его подробное определение — не человек, а, знаете, какое-то существо среднего рода."

Фёдор Достоевский. Белые ночи

Tags: Авт: Достоевский, Общ: Цитаты

Скорбим по величайшему гению Карлосу Фуэнтесу. Для меня его произведения стали очень близки. Особенно "Смерть Артемио Круса". Становится жаль, когда уходят гении.

"Ты оставишь в наследство людей, обыкновенных, незнакомых; людей без завтрашнего дня, потому что они делают свои дела сегодня, говорят — сегодня, существуют только в настоящем, и сами они — сегодняшний день. Они говорят: «завтра», но им нет дела до завтра. Ты будешь грядущим, того не ведая; ты исчезнешь сегодня, думая о завтрашнем дне. Они будут жить завтра только потому, что живут сегодняшним днем. Твой народ."

Он любил Мексику, любил людей, писал о вечном. В последнее время его занимали острые социальные проблемы своей страны, в частности наркоторговля. Именно этим проблемам посвящен один из последних его романов "Адам в Эдеме". Пусть земля будет ему пухом.

Tags: Авт: Фуэнтес

"Были уже полные сумерки, когда Аркадий возвращался домой. Подойдя к Неве, он остановился на минуту и бросил пронзительный взгляд вдоль реки в дымную, морозно-мутную даль, вдруг заалевшую последним пурпуром кровавой зари, догоравшей в мгляном небосклоне. Ночь ложилась над городом, и вся необъятная, вспухшая от замерзшего снега поляна Невы, с последним отблеском солнца, осыпалась бесконечными мириадами искр иглистого инея. Становился мороз в двадцать градусов. Мерзлый пар валил с загнанных насмерть лошадей, с бегущих людей. Сжатый воздух дрожал от малейшего звука, и, словно великаны, со всех кровель обеих набережных подымались и неслись вверх по холодному небу столпы дыма, сплетаясь и расплетаясь в дороге, так что, казалось, новые здания вставали над старыми, новый город складывался в воздухе... Казалось, наконец, что весь этот мир, со всеми жильцами его, сильными и слабыми, со всеми жилищами их, приютами нищих или раззолоченными палатами -- отрадой сильных мира сего, в этот сумеречный час походит на фантастическую, волшебную грезу, на сон, который в свою очередь тотчас исчезнет и искурится паром к темно-синему небу. Какая-то странная дума посетила осиротелого товарища бедного Васи. Он вздрогнул, и сердце его как будто облилось в это мгновение горячим ключом крови, вдруг вскипевшей от прилива какого-то могучего, но доселе не знакомого ему ощущения. Он как будто только теперь понял всю эту тревогу и узнал, отчего сошел с ума его бедный, не вынесший своего счастия Вася. Губы его задрожали, глаза вспыхнули, он побледнел и как будто прозрел во что-то новое в эту минуту..."

Несмотря на сильную концовку, произведение нельзя назвать сильным в полное мере. Без отрыва от реалий XIX века строки о прозрении не совсем понятны. Произведение - намёк на несовершенство монархического строя XIX века и одновременно социальная критика современного Достоевскому общества.

Tags: Авт: Достоевский, Общ: Чтение-2012, Стр: Россия

Казалось бы, что объединяет Патрика Бейтмана, Брэндона Салливана и безымянного водителя Рёфна. Я бы сказал одиночество, тотальное одиночество городского человека среднего класса.

Каждого героя снедает какая-то страсть. Бейтман - педантичность и убийства, Салливан - секс, водитель - автомобили. И вместе с тем - это очень одинокие люди. У них нет семьи, нет друзей. И до определённого момента герои считают, что живут нормальной жизниью. Но...но почему же тогда катарсис, почему вдруг в жизни появляется момент, когда герои начинают понимать, что в жизни что-то не так?

Фильмы об одиночестве, о том, что люди совсем разучились разговаривать друг с другом. И интернет только больше вбивает гвоздь в нормальные человеческие отношения, а человек не становится более счастливым, ибо остаётся только всепоглощающая страсть (сублимация?) и одиночество.

Tags: Общ: Кино

6 декабря 1992 года мечеть Бабри была разрушена индийскими националистами. Шив Сена окончательно укрепилась в Бомбее. Впоследствии город был переименован в Мумбай согласно языковым традициям маратхов (составляющих Шив Сену).

На фоне этих политических событий рассказывается история семьи Вакиль-Ченой. Произведение заставляет задуматься о старости, жизни, смерти.

Вместе с тем Мистри производит интересный реверанс. Из снов старика Наримана Вакиля мы узнаём о веронетерпимости родителей к иноверцам (со стороны парсов-зороастрийцев), которая приводит к трагедии - двойному самоубийству жены и единственной любви Наримана. Падчерица Вакиля Куми не может простить эту смерть и затаила обиду на отчима. В результате соблюдения архаичных религиозных традиций сломано несколько судеб.

Но, главное, не в этом. Реверанс заключается в том, что Мистри привёл историю к своему повторению. Веронетерпимый отец Мурада - Йезад Ченой и девушка Мурада. Всё происходит в том же месте "Шато фелисити". Этот семейный дом превращается в метафору уходящей натуры, всех тысячелетних традиций, архаичной закрытости общества парсов. Но в истории повторилось только начало. Возможно Мистри говорит своим произведением о том, что не следует повторять ошибки прошлого, и в изменившемся мире надо пересмотреть свои традиции.

"Я думаю: что ждет нашу семью в этом доме, в доме моего деда, в этом мире, который все менее понятен? Я думаю об отце, который заставляет меня подозревать, будто мой настоящий отец исчез, а его место занял незнакомец, который без передышки молится."

Tags: Авт: Мистри, Общ: Чтение-2012, Оц: Рекомендую, Стр: Индия, Стр: Канада

Довольно сильный роман великого египтянина-гуманиста. Используется довольно интересный приём для объективизации описываемой действительности. Отчасти он похож на тот, что использовал Акутагава в рассказе "В чаще", но больше всего на тот, что присутствует в "Трилогии Беззумного Аддама" Этвуд. История описывается со стороны четырёх разных участников. При этом каждый раз развитие сюжета немного продвигается. Усложняется история использованием потока сознания, эмоциональным надрывом и нелинейным развитием сюжета в каждой части.

Пожалуй, получается абсурдистская притча о бинарной оппозиции идеала и низменной действительности. Порой Махфуз проводит довольно тонкую грань между театрализацией действительности и реальностью.

Роман мне пришёлся по душе даже больше "Путешествия Ибн Фаттумы".

P.S. Похоже Нагиб Махфуз стопроцентно мой писатель.

Tags: Авт: Махфуз, Общ: Чтение-2012, Оц: Рекомендую, Стр: Египет

Что такое постмодернизм?

На главный вопрос современности отвечает филолог, автор «Паралогий» и «Перформансов насилия», профессор университета Колорадо (Боулдер) МАРК ЛИПОВЕЦКИЙ

Дальше ›

Автор указывает на связь "ПМ в искусстве" и "ПМ в обществе". В свою очередь также считаю её очевидной. К тексту прилагаются грамотные комментарии Алекса Тарна.

Tags: Общ: Мысли

"На балконе Мурад поделился с Джехангиром интересной мыслью: почему бы папе не пожаловаться правительству Канады на грубость и несправедливость мистера Мазобаши во время собеседования?
— А потому, — мудро ответил Джехангир, — что правительства никогда не помогают простым людям.
— Это ты про Индию говоришь, — не согласился Мурад, — а за границей не так. Скажу-ка я папе."

Рохинтон Мистри. Дела семейные

Tags: Авт: Мистри, Общ: Цитаты, Стр: Канада

"И литература никогда не будет скучна, если мы научимся принимать книги на условиях автора, памятуя о том контексте, как минимум, в котором они создавались, находя в них сокровища, которые будут ценны для читателя здесь и сейчас. Если книга нам не нравится, чаще всего дело в нас, а не в книге. Высказывая о книге то или иное оценочное суждение, мы чаще говорим о себе, а не о ней. Хорошо бы, чтобы все читатели и критики отдавали себе в этом отчет."

Полностью согласен с отношением к книге и её оценке.
Ну и о Пинчоне:

"– Не хотели бы перевести Пинчона? Если да, за что бы взялись с большей охотой? А если нет, то почему?

– Это trick question. Хотел бы и перевожу. Весной мы с Анастасией Грызуновой наконец закончили и сдали издателям наш перевод «Радуги тяготения», и будем надеяться, что летом книга выйдет. А сейчас вот я взялся за его последний роман, рабочее название пока – «Внутренний порок» (хотя пока неясно, останется ли оно таким – с Пинчоном ни в чем нельзя быть уверенным до конца). Дальше видно будет. А почему вы спросили?"

Tags: Общ: Книги